|
|
|
|
|
|
|
«Школа»: сочинение-рассуждение
Илья Матвеев
Пару недель назад в российских школах началась третья четверть, самая длинная и тяжелая. Особенно неприятное
время – середина-конец января: зима уже не праздничная, а просто раздражающе-холодная, вернулись все
школьные проблемы и конца-края этому не видно.
В этом году в январе начались не только школьные занятия – параллельно с ними разворачивается драма из
школьной жизни, «радикальный сериал про подростков» Валерии Гай-Германики «Школа». Об этой ленте яростно
спорят учителя, журналисты, депутаты Госдумы и крупные чиновники. Неудивительно – вряд ли кто-то мог
ждать от Первого канала столь «наглой» картины – и в смысле постановки социальных вопросов, и в общей
бескомпромиссности, граничащей с гротеском.
Автор как будто открывает кран в квартире, в которой не жили год. Из крана течет ржавая вода –
стигматизирующие оскорбления («чурка», «быдло»), подростковая сексуальность во всей своей бессмысленной
беспощадности, некрасивая, грязная бедность и оскорбительное богатство, наглость, хамство, тревога и
отчаяние. Одним словом, нехарактерный для Первого канала материал.
«Радикальный сериал» Гай-Германики вполне можно отнести к определенной традиции реалистического кино.
Так, в 1950х в Великобритании возникло новое художественное направление – «kitchen sink realism»,
«реализм кухонной раковины». Имперское мышление в культуре стремительно уходило в прошлое, и Британия
вдруг «открыла» собственный рабочий класс и «социальный вопрос». Герои новых фильмов жили в дешевых
меблированных комнатах, пили дешевое пиво в грязных пабах, говорили на искаженном английском социальных
низов. Античная трагедия сжалась до размеров крохотной муниципальной квартиры.
Сегодня традицию английского реализма продолжают его главные представители, такие как Кен Лоуч, и
молодые режиссеры, например, Шейн Мидоуз (Shane Meadows), автор горького фильма о 12 летнем мальчике
«Это Англия».
И все же реализм и «радикальность» Гай-Германики – это не реализм английского социального кино, с
его феноменологией безнадежности, отчаяния, «бесконечного тупика». Это скорее «тенденциозный реализм»
раннего Маяковского. «Я вышел на площадь, // выжженный квартал // надел на голову, как рыжий парик.
// Людям страшно - у меня изо рта // шевелит ногами непрожеванный крик», – что-то такое, если вдуматься,
происходит с героями «Школы».
Эта «тенденциозность» и делает картину столь неправдоподобной. Разумеется, в настоящей школе ни
ученики, ни учителя так себя не ведут. Чтобы понимать это, нет необходимости быть убежденным гуманистом
– дело лишь в том, что в крайне тяжелой рабочей обстановке взаимная неприязнь, не расчетливо-холодная,
а импульсивная, спонтанная, какую демонстрируют учителя из «Школы», – быстро свела бы всех в могилу.
Такой драматический надлом школьные учителя просто не могут себе позволить. То же касается учеников
– их протест в подавляющем большинстве случаев не активный, преувеличенно подлый, как в «Школе»,
а прагматичный и спокойный. Пропустить урок, или пойти на него, но не доставать тетрадку, а тихо
играть в PSP на последней парте, вяло отбрехиваясь, когда делают замечание, – сколько угодно, но
«Спорим, доведу литераторшу до слез?» – ерунда. Так поступают романтические злодеи, а не девятиклассники.
Возмущение учителей, считающих «Школу» злой карикатурой на свою профессию, вполне можно понять.
Очень часто эпатаж Гай-Германики не оправдан ни художественно, ни с точки зрения социальной
критики. И все же сериал, на мой взгляд, играет положительную роль – лучше говорить о взятках,
бытовой ксенофобии, семейном насилии, пусть даже так, чем не говорить вовсе. В конце концов,
«общественная дискуссия» в России стала возможной каких-то 20 лет назад. «Обсуждение» чего бы
то ни было, интерес к социальным вопросам – все еще редкое явление. Придется смириться с тем,
что пока живую дискуссию у нас вызывают эпатаж и провокация.
|
|
|
|
|
|
